Распределенная энергетика сегодня является одним из самых динамично развивающихся направлений российской экономики. Создание компактных источников энергии в непосредственной близости от потребителей помогает решать экономические и социальные проблемы. О том, какое место распределенная энергетика занимает в структуре бизнеса Группы «Роснано», руководитель редакции «Наука» ТАСС Андрей Резниченко побеседовал с управляющим директором по развитию энергетических активов «Роснано» Денисом Графом.
— Денис Николаевич, какие направления в развитии энергетических активов Группы «Роснано» вы сегодня курируете лично и почему именно энергетика стала для вас стратегически важной сферой работы?
— Сегодня мы собираем и развиваем в единой логике те активы, которые связаны с малой и распределенной энергетикой. Для «Роснано» это ответ на стратегический вызов: стране нужна более гибкая, технологичная и современная система энергоснабжения. Мы выстраиваем полный контур — от научных разработок и проектирования до выпуска конечного продукта и продажи энергии. Речь идет о небольших электростанциях мощностью до 25 мегаватт, прежде всего об автономных гибридных комплексах модульного типа. В их состав могут входить базовые газопоршневые или дизельные установки, солнечные панели, накопители энергии, термогенераторы и другие решения. Эти активы мы консолидировали в отдельное научно-производственное объединение с общей стратегией. Наша задача — стать примером для подражания в области распределенной энергетики, задать технологический и организационный стандарт для отрасли.
— Вы прошли путь от инженера службы автоматизации до руководителя крупных энергетических и производственных активов. Как этот практический опыт повлиял на ваше понимание того, какой должна быть современная энергосистема России?
— Практический опыт дает главное — понимание, что энергетика не может существовать только как управленческая схема на бумаге. Нужно видеть систему и снизу, и сверху: как работает оборудование, как принимаются решения, где возникают реальные ограничения. Российская энергосистема во многом унаследовала логику советского плана ГОЭЛРО: большие станции, большие сети, плановое производство и плановое потребление. Но сегодня экономика устроена иначе. Плановое производство электроэнергии у нас сохранилось, а плановое потребление исчезло: спрос возникает там, где развивается бизнес, появляются новые производства, строятся объекты в удаленных точках. В этих условиях одной централизованной модели уже недостаточно. Современная энергосистема должна быть комбинированной: крупная генерация остается основой, но рядом с ней должна развиваться распределенная — гибкая, локальная, способная быстро закрывать спрос там, где тянуть магистральные сети слишком долго, дорого или неэффективно.
— Распределенная энергетика для России сегодня — это скорее отраслевой тренд или уже объективная необходимость, продиктованная экономикой, географией и задачами технологического развития?
— Для России это уже не модный тренд, а объективная необходимость. У нас огромная территория, неравномерно распределенное население, удаленные поселки, промышленные площадки, месторождения, изолированные энергосистемы. В такой стране невозможно опираться только на крупные источники генерации и длинные линии передачи. Более того, мировой опыт показывает, что распределенная генерация становится важной частью энергосистем даже в крупнейших экономиках. Если сравнивать с другими странами, видно, что именно сочетание централизованной и распределенной модели позволяет быстрее вводить новые мощности, эффективнее привлекать частный капитал и точнее отвечать на локальный спрос. Поэтому для России распределенная энергетика — это способ решать собственные системные задачи.
— Почему, на ваш взгляд, будущее российской электроэнергетики связано не с отказом от централизованной модели, а с переходом к комбинированной, комплексной системе электроснабжения?
— Потому что одно не заменяет другое. Крупная генерация остается незаменимой там, где нужны большие объемы мощности для промышленных центров, крупных агломераций и системообразующих потребителей. Чем больше объем производства на одной площадке, тем ниже себестоимость единицы энергии — это базовая экономическая логика. Но у распределенной энергетики другая функция: она закрывает те участки спроса, куда тянуть большие сети экономически нецелесообразно, где потери велики, а потребитель нуждается в локальном и надежном решении. Поэтому будущее — за комплексной системой, где большая и малая генерация не конкурируют в лоб, а дополняют друг друга. Именно к такой модели, на мой взгляд, и должна идти энергосистема России.
— Какие проблемы традиционной централизованной системы сегодня наиболее эффективно решаются за счет распределенной генерации — надежность, потери в сетях, стоимость электроэнергии, доступность мощности для новых проектов?
— Прежде всего речь идет о доступности мощности там, где она нужна прямо сейчас, а также о снижении затрат на передачу и повышении надежности. В удаленных районах, на новых производственных площадках, в небольших поселениях или на локальных промышленных объектах тянуть высоковольтные линии на сотни километров часто слишком дорого. К этому добавляются сетевые потери. Локальная генерация позволяет подключать потребителя непосредственно к источнику и тем самым экономить на передаче, которая сегодня занимает значимую долю в конечной цене электроэнергии. Кроме того, распределенная модель повышает устойчивость: чем больше система диверсифицирована, тем выше ее надежность, потому что локальные дефициты проще закрывать на месте, не дожидаясь масштабного строительства или реконструкции магистральной инфраструктуры.
— Что необходимо для того, чтобы проекты распределенной энергетики в России действительно масштабировались: локализация оборудования, собственные ИТ-решения, инженерные компетенции, сервисная база, адаптация к нормативным требованиям?
— Нужно все сразу. Главная проблема в том, что российская индустрия десятилетиями была ориентирована прежде всего на большую технику, а сегмент малой энергетики развивался в основном на импортном оборудовании. Сначала это были европейские и американские решения, затем рынок быстро занял Китай. Сейчас масштабирование невозможно без создания собственной технологической базы. Мы для себя поставили задачу сделать образцовую электростанцию со стопроцентной локализацией. На малых мощностях такие решения уже появляются: весь инжиниринг наш, программное обеспечение наше, часть оборудования уже российская. Но параллельно нужны инженерные школы, сервис, производственная кооперация, а также нормативная среда, которая позволит этим решениям быстро входить в рынок. Без комплексного подхода масштабирования не будет.
— Если говорить о законодательстве и регулировании, какие механизмы сегодня уже работают в интересах развития распределенной энергетики, а какие нормы еще требуют донастройки под реальные потребности отрасли?
— Сфера электроэнергетики по определению жестко регулируется, и без настройки правил здесь ничего не произойдет. Сейчас уже идет движение в сторону большей либерализации. Есть поручение президента по развитию розничных рынков, правительство выпустило постановление № 77, появляются электронные площадки, позволяющие покупать и продавать энергию розничных электростанций. Мы в этой работе тоже участвуем и готовим собственные решения. Но по мере роста распределенной энергетики появляются и новые технологии для субъектов рынка, например системы накопления энергии, а значит, требуется точнее описывать их роль, права и обязанности. По сути, отрасль движется от очень консервативной модели к более гибкой и адаптивной. А такая система может работать только при четко прописанных принципах.
— Насколько остро для отрасли стоит вопрос локализации оборудования и производственных переделов и где сегодня находятся наиболее чувствительные точки зависимости от внешних поставок?
— Вопрос стоит очень остро. Исторически рынок малой и распределенной генерации в России формировался на иностранном оборудовании. После ухода западных поставщиков зависимость сместилась в сторону Китая. При этом современная электростанция — это целый набор разных устройств, работающих в одном процессе: двигатель, генератор, системы управления, силовая электроника, накопители, микроэлектроника. Самое чувствительное место сегодня — именно микроэлектроника, отдельные компоненты управления и, конечно, двигатели. На части маломощных решений у нас уже удалось добиться высокой степени локализации, но на более крупных установках еще остается зависимость. Мы работаем над тем, чтобы адаптировать под энергетику советский и российский задел в двигателестроении, в том числе решения, пришедшие из судостроения и железнодорожной техники. Это сложная инженерная задача, но без ее решения говорить о полноценной надежности и суверенитете невозможно.
— Недавно были подписаны соглашения с КРДВ и правительством Красноярского края по проектам с объемом инвестиций до 10 миллиардов рублей. Почему именно Дальний Восток, Арктика и северные территории становятся сегодня ключевыми точками роста для распределенной энергетики?
— Потому что именно там наиболее ясно видно ограничение классической централизованной модели. Даже если рядом есть крупные источники генерации с низкой себестоимостью, это не означает, что электричество можно дешево и быстро доставить к каждому потребителю. Малые поселения, удаленные производства, новые проекты в Арктике, на Дальнем Востоке, в северных территориях часто оказываются вне зоны эффективного сетевого подключения. Протянуть к ним линии и построить инфраструктуру передачи бывает дороже, чем создать локальный источник. Поэтому именно эти регионы становятся естественной территорией роста для распределенной энергетики. Для них в ряде случаев это единственный реалистичный путь развития.
— Когда речь идет о замене дизельной генерации на гибридные комплексы в удаленных и изолированных территориях, что в таких проектах выходит на первый план — декарбонизация, снижение себестоимости электроэнергии, надежность снабжения или ускорение развития территорий?
— В таких проектах нельзя выделить только один критерий, но на практике на первый план выходят надежность и экономика. Удаленным территориям важно не просто иметь формально зеленое решение, а получать устойчивое энергоснабжение по приемлемой цене. Поэтому гибридные комплексы ценны именно тем, что сочетают разные источники энергии и накопители, позволяя подобрать конфигурацию под конкретную местность и конкретный профиль нагрузки. Где-то это газопоршневая станция с накопителем и солнцем, где-то — дизель в сочетании с ВИЭ, где-то — специальные термогенераторы для изолированных систем. Декарбонизация здесь важна, но она реализуется через повышение эффективности, снижение затрат и создание более устойчивой энергетической среды для жизни и работы.
— Насколько существенно гибридные энергокомплексы могут повлиять на стоимость киловатт-часа для бизнеса и населения в изолированных районах, где традиционная генерация особенно дорога?
— Экономический эффект может быть очень существенным. У распределенной генерации себестоимость электроэнергии нередко выше, чем у крупной централизованной генерации, но это только часть расчета. Если потребитель подключен к локальному источнику, он может сэкономить на услугах передачи, а в удаленных районах именно сетевой компонент и потери делают конечную цену особенно высокой. Поэтому там, где магистральное присоединение дорого или фактически недоступно, локальная генерация становится экономически оправданной. Для бизнеса это способ быстрее вводить мощности и не зависеть от длительных процедур технологического присоединения. Для населения и социальной инфраструктуры — возможность получить более устойчивое энергоснабжение без постоянного роста издержек.
— Сегодня много говорят о необходимости технологического суверенитета. Как вы понимаете этот термин применительно к энергетике: это вопрос оборудования, программного обеспечения, инженерной школы, сервиса или всей цепочки сразу?
— Применительно к энергетике технологический суверенитет — это вся цепочка сразу. Недостаточно просто собрать оборудование на своей территории, если критические узлы, программная архитектура, сервис или инженерные компетенции остаются внешними. В современной энергетике суверенитет начинается с научной идеи, продолжается в конструкторской школе, производстве, программном обеспечении, эксплуатации и сервисе. При этом важно не замыкаться в себе полностью: рынок и конкуренция необходимы, иначе отрасль начинает отставать. Задача состоит в том, чтобы иметь собственную базовую, образцовую технологию и одновременно не выпадать из глобальной конкуренции. Это сложный баланс, но именно он определяет зрелость отрасли.
— Отдельная тема — превращение активов в цифровые единицы: токены энергетических объектов. Зачем энергетике цифровые финансовые инструменты и как такие решения могут изменить подход к привлечению инвестиций в инфраструктурные проекты?
— Для нас эта тема связана прежде всего с цифровизацией сбыта и расширением круга инвесторов. Энергетике предстоят большие стройки, а значит, нужны новые источники финансирования, не только государственные. Если перевести договоры на поставку электроэнергии и строительство мощностей в стандартизированный цифровой формат, появляется возможность дробить большие проекты на небольшие понятные единицы — условно говоря, на будущие киловатт-часы. Тогда участвовать в финансировании смогут не только крупные игроки, но и частные инвесторы, и малый бизнес. В энергетике уже существует система коммерческого учета, то есть материальная основа для такой цифровой архитектуры. По сути, речь идет о создании финансового инструмента, обеспеченного реальным продуктом. Это может радикально изменить подход к привлечению средств в инфраструктуру и сделать рынок гораздо шире.
— Какие научные изыскания в долгосрочной перспективе могут изменить архитектуру российской энергосистемы? Какие заделы в фундаментальной и прикладной науке уже можно назвать?
— У нас по-прежнему очень сильный научный задел, в том числе советский, но сегодня одна из главных задач — не потерять носителей этих компетенций и передать знания следующему поколению. В «Роснано» для этого выстроена целая цепочка: работа со студентами и молодыми учеными, стартап-студии, наноцентры, отраслевые центры компетенций. Для энергетики это особенно важно, потому что на горизонте уже видны технологии, способные изменить архитектуру отрасли: новые типы накопителей, в том числе натриевые и ванадиевые системы; современные системы интеллектуального учета и управления; новые подходы к локальной генерации; термогенераторы; решения на стыке энергетики, материаловедения и цифровых платформ. Вопрос не только в том, чтобы догнать существующие зарубежные решения, но и в том, чтобы выйти на следующий технологический уровень.
— Ваш стратегический прогноз: через 5–10 лет распределенная энергетика в России станет самостоятельным драйвером экономического развития регионов или ее основная роль все же будет заключаться в усилении и модернизации большой централизованной энергетики?
— На горизонте 5–10 лет распределенная энергетика будет выполнять обе функции, но прежде всего станет важнейшим инструментом усиления и модернизации всей системы. Она не отменит большую энергетику, но заметно расширит ее возможности, позволит быстрее закрывать дефициты, развивать удаленные территории, поддерживать промышленный рост и запускать новые проекты без чрезмерной нагрузки на магистральную инфраструктуру. При этом ее роль как самостоятельного драйвера тоже будет расти — особенно в регионах, где именно доступ к энергии определяет возможность экономического развития. Я думаю, что в более далекой перспективе доля распределенной энергетики в России может приблизиться как минимум к половине общей системы. Для нашей географии это абсолютно естественная модель.
