В архивах Министерства энергетики РК и национальной компании «КазМунайГаз» хранится примечательный документ – карта «Действующих и проектируемых трубопроводов» образца 2002 года. Если внимательно изучить ее южную часть, можно увидеть схематичный, но предельно амбициозный маршрут: Казахстан – Туркменистан – Иран.
Этот проект задумывался как «золотой мост» для казахстанской нефти к Персидскому заливу и далее – к крупнейшим мировым потребителям, Китаю и Индии. Сегодня, когда вопрос диверсификации экспортных путей стоит как никогда остро, стоит вспомнить, насколько близко мы были к реализации этой геополитической альтернативы.
Архитектура проекта: от свопов к большой трубе
Логика проекта была безупречной с точки зрения экономики и географии. На первом этапе предполагалась транспортировка нефти танкерами по Каспию из Актау или порта Курык до крупнейшего североиранского порта Нека. Далее вступал в силу механизм swap-операций: казахстанское сырье оставалось на НПЗ северного Ирана, а эквивалентные объемы иранской легкой нефти отгружались заказчикам уже непосредственно в Персидском заливе.
При достижении критических объемов прокачки план предусматривал строительство полноценного сухопутного трубопровода от западных месторождений Казахстана до южного побережья Ирана.
Когда ТЭО – это не просто бумаги
Важно понимать, что проект не был просто фантазией на бумаге. Более 20 лет назад специалисты «КазМунайГаза» совместно с мировыми мейджорами – французской Total и японской Inpex – провели колоссальную работу. Были подготовлены пред-ТЭО и полноценное технико-экономическое обоснование.
Западные и восточные партнеры видели в этом маршруте кратчайший и наиболее выгодный путь выхода на рынки Юго-Восточной Азии. Это был редкий момент в истории, когда интересы глобальных игроков и национальных компаний совпали в одной точке на карте.
Геополитический «шлагбаум»
Реализацию стратегического проекта остановила не экономика, а большая политика. Главным препятствием стали жесткие международные санкции в отношении Ирана.
Ключевым инструментом сдерживания выступил американский акт ILSA (Iran and Libya Sanctions Act), принятый США для ограничения инвестиций в нефтегазовый сектор этих стран. В 2006 году он трансформировался в ISA (Iran Sanctions Act). В 2016 году Конгресс США продлил его действие еще на 10 лет – до конца 2026 года. Именно этот юридический барьер сделал невозможным участие международных компаний и привлечение финансирования в проект, который мог бы фундаментально изменить энергетическую карту Евразии.
Уроки прошлого для будущего
Для Казахстана проект «Казахстан – Туркменистан – Иран» означал бы не просто «еще одну трубу», а реальную альтернативу Каспийскому трубопроводному консорциуму (КТК). Это была возможность получить прямой выход к Индийскому океану по маршруту, который на тот момент являлся экономически наиболее эффективным.
История этого проекта – это напоминание о том, что в энергетике география определяет возможности, но геополитика диктует реальность. Карта 2002 года сегодня выглядит как памятник упущенной возможности, но накопленный тогда опыт, детальные ТЭО и понимание южного вектора остаются важным интеллектуальным активом Казахстана.
В условиях меняющегося миропорядка и поиска новых транспортных коридоров (таких как Срединный коридор или Транскаспийский маршрут), кейс иранского маршрута заставляет задуматься: насколько важна многовекторность не только в дипломатии, но и в стальных нитях трубопроводов.
Об авторе: Арман Кашкинбеков – эксперт нефтегазовой отрасли, более 10 лет занимавший руководящие позиции в ведущих казахстанских и международных компаниях («КазМунайГаз», ConocoPhillips, KazEnergy, Rolls-Royce Energy). В качестве проектного менеджера в КМГ непосредственно курировал разработку проекта нефтепровода Казахстан – Туркменистан – Иран. Награжден медалью KazEnergy за вклад в развитие отрасли.
Персидский залив или КТК? История одной несбывшейся диверсификации
